OP
Qok
Новичок
- Регистрация
- 03.09.2004
- Сообщения
- 45 421
- Реакции
- 239
- Баллы
- 0
И он наступил, причем, дважды за несколько месяцев.
В ту весну к нам стали захаживать ребята из соседних школ, и очень крепко сдружились с той кучкой дебилов, что терроризировала всю нашу школу, не только меня. А в конце марта изнасиловали девочку из близлежащих домов, помоги ей Бог. Оказалось, что девочка тоже не из простой семьи, ее родители подняли страшный шум, и упорно искали насильников. Нашли их достаточно быстро, это была компания ребят из соседней школы, но подозревали в участии и двух моих одноклассников. Единственным свидетелем того, что их не было на месте преступления, была я. В тот момент они издевались надо мной в школьной раздевалке – заперли меня изнутри и не выпускали, где-то час. Но все это время они находились рядом, так что именно у меня не было сомнений, что эти двое никак не могли быть насильниками.
Настоящие насильники указали на них тоже, так как именно родители богатых мальчиков могли, если не спасти их, то, как минимум уменьшить срок наказания.
Их постоянно таскали по милициям, допрашивали, но они не могли доказать свое алиби. А я взяла больничный, и уехала к тетке в пригород. Все эти дни мой мозг лихорадочно работал, меня мучила двойственность ситуации. Я могла отомстить им, сказать, что их со мной не было, колония и тюрьма будут им родным домом на ближайшие десять лет. Но, с другой стороны, они действительно не насильники. Могу ли я взять на себя такую ношу, посадить невинных ребят на десять лет, покалечить им жизнь и сделать из них уголовников?
Через неделю я вернулась от тетки и пошла в школу. Родители мальчиков встретили меня еще на улице. Умоляли, обещали золотые горы, помощь в поступлении в любой ВУЗ Советского Союза, по желанию, помощь в получении квартиры маме, машину без очереди, все, что угодно, только бы спасти своих кровиночек от тюрьмы.
Я сказала, что подумаю. Но, прежде всего, мы все сядем в пустом классе и поговорим. И они оба, и их родители, и классный руководитель. Мы просидели там несколько часов, драгоценные чада признались родителям во всем, что они творили все эти годы. Мне не хотелось извинений за содеянное, мне не нужны были их наигранные просьбы и мольбы о прощении. Я просто хотела, чтобы их папы и мамы знали, каких детей они вырастили. И чтобы их драгоценные чада сами об этом рассказали. По концовке обе мамы плакали, один из отцов посерел и молча смотрел в окно, слушая о геройствах сына. А второй не выдержал, встал и влепил наследнику такую звонкую оплеуху, что тот не устоял и упал.
А я вышла из кабинета, не сказав им ничего. И на второй день рассказала правду в милиции, дала показания в их пользу. Они, родители этих уродов, конечно же, звонили моей маме, благодарили за то, что мама воспитала такую хорошую и честную девочку, учителя меня хвалили, что я настоящая комсомолка, а я смотрела на весь этот фарс и понимала, что перемирие продлится недолго. И оказалась права.
Чадам урезали дозу земных благ за достойное поведение, и я в их глазах стала воплощением вселенского зла. Не прошло и месяца, как меня стали запугивать какие-то приходящие идиоты с соседних школ, угрожали, пугали. Я испугалась, честно. На дворе начинались девяностые, разгул бандитизма, и меня, дочь матери одиночки, могли смахнуть с доски как ненужную пешку, в любой момент.
Однажды меня действительно сильно напугали. Какие-то незнакомые парни поймали меня в раздевалке во время перемены, прижали к стене, шарили по всему моему телу руками, и пообещали разобраться в ближайшее будущее. Я до того момента думала, что субботник - это рабочая суббота или уборка школьного двора. С того момента это слово приняло новое значение
Это было слишком серьезно, я убежала во двор какого-то дома, спряталась на скамейке под кустом у подъезда, и разревелась. Господи, мне было всего пятнадцать лет, я совсем еще дитя, а мне приходится жить с этим каждый день. Под угрозой насилия мать, конечно же, переведет меня в другую школу, или будет приводить и забирать меня со школы, чтобы со мной ничего не случилось.
И, пока я рыдала над своей горькой судьбой, из подъезда вышел парень, лет двадцати пяти. Оказалось, что он из тех, кто не проходит мимо плачущей девочки. Он принес стакан воды, успокоил меня, а потом долго и обстоятельно задавал наводящие вопросы. Я рассказала ему все, потому что чужому человеку всегда легче рассказать наболевшее, и меня, наконец-то прорвало. Потому что матери я многое рассказать не могла, а близкими друзьями у меня были только книги.
Он провел меня до школы, подождал снаружи, пока я забрала сумку, и проводил до мршрутки, проследил, чтобы я в нее села и поехала домой.
А на второй день к школе подъехала целая делегация из вишневых девяток. Не улыбайся, тогда это были самые крутые тачки, и такие машины могли себе позволить только крутые, действительно крутые парни. Оказалось, тот молодой парень был братом какого-то очень авторитетного бандита. Почему он решил мне помочь, я не знаю. Но, несмотря на то, что все приехавшие были настоящие бандиты, человечности в них было на порядки больше, чем в моих одноклассниках и в учителях, вместе взятыми. Вся школа тогда встала на уши в буквальном смысле слова. Бандитов нельзя было запугать ни умирающей компартией, ни милицией, ничем. Один из этих дядек в кожаном плаще прошел в кабинет директрисы и о чем-то с ней побеседовал, минут пять. А двое зашли к нам в класс, выгнали всех девочек и учительницу, и провели воспитательную беседу с моими одноклассниками. После чего, вручили мне бумажку с номером телефона и сказали – обидит кто, даже в мелочи, звони сразу.
С того дня моя жизнь изменилась на сто восемьдесят градусов. Мне все улыбались, все со мной здоровались, и никто не пытался обидеть. Меня страшно, в прямом смысле, начали бояться. И меня сторонились. Ну что ж, если я восемь лет проучилась в атмосфере полной ненависти к себе, то в вакууме жить было намного проще. Я знала, что по углам все шушукаются, что с кем-то из этих бандитов сплю, но мне было все равно. Правде о том, что абсолютно посторонний человек не смог пройти мимо такого, они бы не поверили. Им было проще верить в грязь.
В тот день, когда получила диплом об окончании школы, я поклялась, что ноги моей никогда здесь больше не будет.
- А при чем тут школа? – только сейчас я посмела нарушить эту исповедь. – Дети это не учителя, и одна ненормальная училка это не все.
Она улыбнулась:
- А ты думаешь, учителя не знали обо всех этих зверствах? Прекрасно знали, стукачей хватало. Плюс, моя классная руководительница присутствовала при безеде с родителями, но и пальцем не шевельнула потом, чтобы их утихомирить. Да и, надо быть полностью слепым, чтобы такое не заметить. А теперь представь себе, что та самая училка с первого класса сейчас замдиректора школы. Представила? Бедные дети, я им не завидую.
Кстати, эта мымра нам как-то звонила, я чуть не упала, когда она представилась по телефону. Любезная такая, доброжелательная и льстивая. Спрашивала, в какую школу пойдут мои мальчики учиться. И пообещала принять их к себе без тестов. И даже намекнула, что они приветствуют у себя в школе детей из таких благополучных семей, как наша. Муж взял трубку и впервые в жизни я услышала, как он матерится. Ты смеешься? А я опешила. Прямо так и сказал – пошла на ###. Еще раз позвонишь сюда, я тебе лично ноги переломаю, карга старая. Я ясно выразился?
- А она что? – не стерпела я.
- А она - да, конечно, Андрей Владимирович. До свидания.
Мы обе расхохотались. Люди, сидевшие в нами в ресторане, обернулись, и пониманием заулыбались. Вот девчонки веселятся, наверное, что-то смешное рассказывают друг другу.
Я шла домой, обжевывая всю эту исповедь, и думала. Девочка, ставшая изгоем, затравленная и мучимая всеми, не сдалась. Вопреки всему и всем, она не сломалась, нашла в себе силы и пошла дальше.
И дети.. Эти невинные существа, как они могли превратиться в таких зверей? Слава Богу, мои дети не такие. Хотя, в глубине души, зашевелился червь сомнения. А вдруг я ошибаюсь?
© МарфаВасильнаЯ
В ту весну к нам стали захаживать ребята из соседних школ, и очень крепко сдружились с той кучкой дебилов, что терроризировала всю нашу школу, не только меня. А в конце марта изнасиловали девочку из близлежащих домов, помоги ей Бог. Оказалось, что девочка тоже не из простой семьи, ее родители подняли страшный шум, и упорно искали насильников. Нашли их достаточно быстро, это была компания ребят из соседней школы, но подозревали в участии и двух моих одноклассников. Единственным свидетелем того, что их не было на месте преступления, была я. В тот момент они издевались надо мной в школьной раздевалке – заперли меня изнутри и не выпускали, где-то час. Но все это время они находились рядом, так что именно у меня не было сомнений, что эти двое никак не могли быть насильниками.
Настоящие насильники указали на них тоже, так как именно родители богатых мальчиков могли, если не спасти их, то, как минимум уменьшить срок наказания.
Их постоянно таскали по милициям, допрашивали, но они не могли доказать свое алиби. А я взяла больничный, и уехала к тетке в пригород. Все эти дни мой мозг лихорадочно работал, меня мучила двойственность ситуации. Я могла отомстить им, сказать, что их со мной не было, колония и тюрьма будут им родным домом на ближайшие десять лет. Но, с другой стороны, они действительно не насильники. Могу ли я взять на себя такую ношу, посадить невинных ребят на десять лет, покалечить им жизнь и сделать из них уголовников?
Через неделю я вернулась от тетки и пошла в школу. Родители мальчиков встретили меня еще на улице. Умоляли, обещали золотые горы, помощь в поступлении в любой ВУЗ Советского Союза, по желанию, помощь в получении квартиры маме, машину без очереди, все, что угодно, только бы спасти своих кровиночек от тюрьмы.
Я сказала, что подумаю. Но, прежде всего, мы все сядем в пустом классе и поговорим. И они оба, и их родители, и классный руководитель. Мы просидели там несколько часов, драгоценные чада признались родителям во всем, что они творили все эти годы. Мне не хотелось извинений за содеянное, мне не нужны были их наигранные просьбы и мольбы о прощении. Я просто хотела, чтобы их папы и мамы знали, каких детей они вырастили. И чтобы их драгоценные чада сами об этом рассказали. По концовке обе мамы плакали, один из отцов посерел и молча смотрел в окно, слушая о геройствах сына. А второй не выдержал, встал и влепил наследнику такую звонкую оплеуху, что тот не устоял и упал.
А я вышла из кабинета, не сказав им ничего. И на второй день рассказала правду в милиции, дала показания в их пользу. Они, родители этих уродов, конечно же, звонили моей маме, благодарили за то, что мама воспитала такую хорошую и честную девочку, учителя меня хвалили, что я настоящая комсомолка, а я смотрела на весь этот фарс и понимала, что перемирие продлится недолго. И оказалась права.
Чадам урезали дозу земных благ за достойное поведение, и я в их глазах стала воплощением вселенского зла. Не прошло и месяца, как меня стали запугивать какие-то приходящие идиоты с соседних школ, угрожали, пугали. Я испугалась, честно. На дворе начинались девяностые, разгул бандитизма, и меня, дочь матери одиночки, могли смахнуть с доски как ненужную пешку, в любой момент.
Однажды меня действительно сильно напугали. Какие-то незнакомые парни поймали меня в раздевалке во время перемены, прижали к стене, шарили по всему моему телу руками, и пообещали разобраться в ближайшее будущее. Я до того момента думала, что субботник - это рабочая суббота или уборка школьного двора. С того момента это слово приняло новое значение
Это было слишком серьезно, я убежала во двор какого-то дома, спряталась на скамейке под кустом у подъезда, и разревелась. Господи, мне было всего пятнадцать лет, я совсем еще дитя, а мне приходится жить с этим каждый день. Под угрозой насилия мать, конечно же, переведет меня в другую школу, или будет приводить и забирать меня со школы, чтобы со мной ничего не случилось.
И, пока я рыдала над своей горькой судьбой, из подъезда вышел парень, лет двадцати пяти. Оказалось, что он из тех, кто не проходит мимо плачущей девочки. Он принес стакан воды, успокоил меня, а потом долго и обстоятельно задавал наводящие вопросы. Я рассказала ему все, потому что чужому человеку всегда легче рассказать наболевшее, и меня, наконец-то прорвало. Потому что матери я многое рассказать не могла, а близкими друзьями у меня были только книги.
Он провел меня до школы, подождал снаружи, пока я забрала сумку, и проводил до мршрутки, проследил, чтобы я в нее села и поехала домой.
А на второй день к школе подъехала целая делегация из вишневых девяток. Не улыбайся, тогда это были самые крутые тачки, и такие машины могли себе позволить только крутые, действительно крутые парни. Оказалось, тот молодой парень был братом какого-то очень авторитетного бандита. Почему он решил мне помочь, я не знаю. Но, несмотря на то, что все приехавшие были настоящие бандиты, человечности в них было на порядки больше, чем в моих одноклассниках и в учителях, вместе взятыми. Вся школа тогда встала на уши в буквальном смысле слова. Бандитов нельзя было запугать ни умирающей компартией, ни милицией, ничем. Один из этих дядек в кожаном плаще прошел в кабинет директрисы и о чем-то с ней побеседовал, минут пять. А двое зашли к нам в класс, выгнали всех девочек и учительницу, и провели воспитательную беседу с моими одноклассниками. После чего, вручили мне бумажку с номером телефона и сказали – обидит кто, даже в мелочи, звони сразу.
С того дня моя жизнь изменилась на сто восемьдесят градусов. Мне все улыбались, все со мной здоровались, и никто не пытался обидеть. Меня страшно, в прямом смысле, начали бояться. И меня сторонились. Ну что ж, если я восемь лет проучилась в атмосфере полной ненависти к себе, то в вакууме жить было намного проще. Я знала, что по углам все шушукаются, что с кем-то из этих бандитов сплю, но мне было все равно. Правде о том, что абсолютно посторонний человек не смог пройти мимо такого, они бы не поверили. Им было проще верить в грязь.
В тот день, когда получила диплом об окончании школы, я поклялась, что ноги моей никогда здесь больше не будет.
- А при чем тут школа? – только сейчас я посмела нарушить эту исповедь. – Дети это не учителя, и одна ненормальная училка это не все.
Она улыбнулась:
- А ты думаешь, учителя не знали обо всех этих зверствах? Прекрасно знали, стукачей хватало. Плюс, моя классная руководительница присутствовала при безеде с родителями, но и пальцем не шевельнула потом, чтобы их утихомирить. Да и, надо быть полностью слепым, чтобы такое не заметить. А теперь представь себе, что та самая училка с первого класса сейчас замдиректора школы. Представила? Бедные дети, я им не завидую.
Кстати, эта мымра нам как-то звонила, я чуть не упала, когда она представилась по телефону. Любезная такая, доброжелательная и льстивая. Спрашивала, в какую школу пойдут мои мальчики учиться. И пообещала принять их к себе без тестов. И даже намекнула, что они приветствуют у себя в школе детей из таких благополучных семей, как наша. Муж взял трубку и впервые в жизни я услышала, как он матерится. Ты смеешься? А я опешила. Прямо так и сказал – пошла на ###. Еще раз позвонишь сюда, я тебе лично ноги переломаю, карга старая. Я ясно выразился?
- А она что? – не стерпела я.
- А она - да, конечно, Андрей Владимирович. До свидания.
Мы обе расхохотались. Люди, сидевшие в нами в ресторане, обернулись, и пониманием заулыбались. Вот девчонки веселятся, наверное, что-то смешное рассказывают друг другу.
Я шла домой, обжевывая всю эту исповедь, и думала. Девочка, ставшая изгоем, затравленная и мучимая всеми, не сдалась. Вопреки всему и всем, она не сломалась, нашла в себе силы и пошла дальше.
И дети.. Эти невинные существа, как они могли превратиться в таких зверей? Слава Богу, мои дети не такие. Хотя, в глубине души, зашевелился червь сомнения. А вдруг я ошибаюсь?
© МарфаВасильнаЯ